label index  ▪  name index jukebox  ▪  lightbox  ▪  memberlist  ▪  help  ▪  about this site  ▪ russian

Home > Alexander Tikhonov

Featured  |  Last Comments  |  Search


Звукозапись – самое начало…

У меня на ладони самый популярный носитель музыкальных записей - компакт-диск. В его зеркальной поверхности как бы отразилась вся история осуществления мечты человечества о покорении мира звуков. Как это начиналось?

Существует предание о том, что когда-то в глубокой древности одному повелителю гонец доставил говорящие вести, спрятанные в волшебный ларец. Эта красивая легенда, конечно, вымысел. Однако нельзя не отметить, что самой идее сохранения и фиксации звука никак не меньше трех тысячелетий. На протяжении такого длительного исторического периода попытки записать и воспроизвести звук предпринимались неоднократно, причем делалось это самыми различными способами.

Австрийский ученый Кемпелен в 1791 году создал автомат, который произносил легкие двусложные слова. Еще более совершенную машину сконструировал часовщик Фабер - то была большая кукла, умевшая "разговаривать" на нескольких языках. Параллельно с этим разрабатывались аппараты механического исполнения музыки: гармониумы, органы, шарманки. Они могли наигрывать определенные мотивы, которые заранее записывались посредством шаблона в виде гребенок и валов с металлическими зубцами. Однако у звука все еще нельзя было "взять автограф". Какой же у него "почерк"? Чем он "расписывается"? Оказалось - обычным пером…

Еще в 1589 году физик Порта уверенно заявил: "Звук не исчезает бесследно, и его можно как-то сохранить". В 1807 году английский физик Томас Юнг произвел на вращающемся цилиндре первую графическую запись звуковых вибраций камертона. Спустя несколько лет Дюамель создал прибор, названный виброскопом. Он служил для записи звуковых колебаний, создаваемых музыкальными инструментами. Происходило это так: дека инструмента при помощи жесткого поводка связывалась с пишущим острием виброскопа, на барабане которого записывалась исполняемая мелодия. В 1842 году немецкий физик В. Вертгейм записал вибрации камертона на дисковом носителе. Но во всех этих случаях фиксировались колебания звучащего тела, а не воздушной среды.

В 1857 году Леон Скотт сконструировал чувствительные мембраны, переносящие звуковые колебания на покрытую сажей бумагу, которой был обернут вращающийся цилиндр. Это изобретение сам автор назвал "фоноавтографом". Позднее Рудольф Кенинг усовершенствовал аппарат Скотта, применив параболоидный рупор, благодаря чему отпала необходимость помещать источник звука в определенной точке. Характерная особенность всех ранних аппаратов заключалась в том, что запись не могла воспроизводиться, а служила лишь для изучения звуковых колебаний посредством визуального исследования фонограммы.

Итак, автограф у звука был взят, но теперь стояла задача - как "оживить" записанную музыку? Помните Мюнхаузена, в замерзшем рожке которого сохранились звуки песни? Идею сделать выполненную запись обратимой сформулировал французский музыкант, поэт и ученый Шарль Кро. В апреле 1877 года он представил в Академию письмо с изложением сути своей работы "Процесс записи и воспроизведения явлений, воспринимаемых слухом", в котором писал: "В основном, мой способ состоит в получении следа переменного движения вибрирующей мембраны, так чтобы можно было воспользоваться этим же следом для воспроизведения ее первоначальных вибраций...". Далее Шарль Кро подробно описывал возможные способы осуществления своей идеи, излагал принципы работы прибора, названного им "палеофоном" - голосом прошлого.

Шарль Кро

Нельзя не сказать несколько слов об этом человеке. Его талант и судьба удивительны. В четырнадцать лет он закончил университет. В пятнадцать уже преподавал древнееврейский и санскрит, поражая своими познаниями знатоков индийской литературы. Прирожденный поэт, некоторые стихи которого вошли в сокровищницу французской поэтической школы, он был близок к импрессионистам и всячески помогал становлению нового искусства. Работая в школе для глухонемых, он много трудился, чтобы хоть как-то облегчить тяжелый недуг своих воспитанников. Кро мечтал и верил, что его ученики будут носить через плечо говорящий ящик с запасом необходимых разговорных фраз на целый день.

Опыты Шарля Кро были логическим продолжением открытий, сделанных Вертгеймом и Скоттом, - мембрана, находящаяся в фокусе параболоидного рупора, соединялась со специальным пером, именно она и реагировала на звуковые колебания воздуха. Эти движения регистрировались на звуконосителе, имевшем форму диска, покрытого сажей, которому сообщалось одновременно вращательное и поступательное движение. Кро предлагал с помощью фотографического травления перенести следы иглы-резца на более прочный материал, позволяющий впоследствии неоднократно воспроизводить полученную запись. Шарль Кро подал также идею записи и воспроизведения звука на барабане, которую очень скоро осуществил Томас Алва Эдисон. На это его натолкнуло рассуждение о том, что при записи на диске часть его поверхности у центра не используется.

Прослушивание в Академии

Вообще, идеи Кро оказались настолько совершенными, что еще многие годы лежали в основе современной грамзаписи. Так, например, он предложил поперечную механическую запись на пластинке. Заметьте, поперечную, обеспечивающую, как показала практика, лучшее качество фонограммы по сравнению с глубинной, предложенной Т.А. Эдисоном. Это блистательное открытие, сформулированное Кро, было оформлено в виде письменной заявки в 1874 году, а представлено во французскую Академию наук лишь в апреле 1877 года. По просьбе самого изобретателя конверт разрешалось вскрыть только 7 декабря 1877 года. А к этому времени на другом континенте, в Америке, Т.А. Эдисон уже демонстрировал свой фонограф. В споре о приоритете французы отдают предпочтение своему соотечественнику, даже существует Академия грамзаписи имени Шарля Кро. Но как бы то ни было, а на практике звук впервые покорился фонографу Эдисона...

"ГОВОРЯЩЕЕ ЧУДО"

Среди крупнейших изобретений конца семидесятых-восьмидесятых годов позапрошлого столетия, первому в истории техники аппарату, осуществившему запись и воспроизведение звука - фонографу - принадлежит особое место. Как отмечал эксперт Академии изящных искусств профессор Янсен, "фонограф решил одну из труднейших задач, какие только мог поставить ум человеческий". Автором этой удивительной "говорящей машины" был известный американский изобретатель Томас Алва Эдисон.

В парижском Музее искусств и ремесел хранится экземпляр одного из первых фонографов. Его основные элементы - это труба конической формы, мембрана, привод и цилиндр. Принцип его работы прост. Воздушные колебания, собранные рупором, оказывают воздействие на мембрану, соединенную с резцом, прочерчивающим бороздку по оловянной фольге, в которую обернут вращающийся цилиндр. Если после записи заставить снова вращаться цилиндр с той же скоростью, то резец, перемещающийся "по колее" им же сделанных впадин и выступов, приведет в движение мембрану и прилегающий к ней слой воздуха, что вызовет такую же последовательность звуков, которая была при записи.

Томас Эдисон

Идея записи и воспроизведения звука пришла Томасу Эдисону во время работ в области проводной связи. Однажды он заметил, как при передаче сигнала отклоняется прикрепленная к мембране игла, и это натолкнуло его на мысль, что подобное воздействие могло быть оказано и на движущуюся бумажную ленту или другой материал, где останутся следы записи. В дальнейших опытах Эдисон заменил бумагу оловянной фольгой. "Не уколи я тогда палец, - вспоминал изобретатель, - неизвестно, кто и когда сделал бы первый аппарат для записи и воспроизведения звука". Механик Джон Крузи, который впоследствии работал над первым фонографом, поинтересовался предназначением нового аппарата. Эдисон сказал, что хочет записать разговор, а затем машина должна будет его воспроизвести. Крузи посчитал затею маэстро абсурдом. Но великого изобретателя нисколько не смутило скептическое отношение к его идее одного из самых способных сотрудников. Когда эксперимент подготовили, он отрегулировал рупор и прокричал фразу. Через несколько мгновений машина повторила его голос. Все были поражены...

"Я всегда боялся, - вспоминал Эдисон, - новых вещей, которые сразу работают. Долгий опыт доказал мне, что в любом аппарате всегда имеются недостатки, которые мешают его применению. Но здесь я почувствовал что-то, что не вызывало сомнений".

На другой день изобретатель отправился в Нью-Йорк и демонстрировал свой аппарат в редакции журнала "Scientific American". Газеты мгновенно поместили пространное описание загадочной "говорящей машины", и в эдисоновскую лабораторию, находящуюся в Менло-Парке, хлынул поток посетителей, желающих увидеть, а главное, услышать "говорящее чудо". Конечно же, у многих возникало сомнение - не обманывают ли здесь наивных людей, способных верить в чудеса? На качество звучания никто не обращал внимания, всех поражал сам факт.

Первые аппараты были далеки от совершенства. Как вспоминал один из участников тех прослушиваний, звук "с" просто внушал ужас. Пытаясь расширить технические возможности своего детища, Эдисон настойчиво занимался его усовершенствованием. За период с 1877 по 1889 год на эксперименты было затрачено три миллиона долларов - колоссальная в то время сумма! Надо отдать должное изобретателю - ему удалось блестяще решить целый ряд сложнейших проблем. Его талант проявился еще и в том, что он проделал эти работы, будучи почти лишенным слуха. В этот период Эдисон получил до двухсот патентов на изобретение, а также на различные его элементы и детали. Для улучшения качества записи фольга была заменена восковым цилиндром.

Новый аппарат поражал воображение современников, и поэтому на первых порах фонограф преследовали всевозможные курьезы и просто анекдотические случаи. Так, например, 11 марта 1878 года на демонстрации фонографа во Французской академии наук, которую проводил известный физик де Монсель, неожиданно вскочил академик Буйо и, возмущенный дерзостью новатора, стал кричать: "Негодяй! Плут! Вы думаете, что мы позволим чревовещателю надувать нас?". Даже спустя несколько месяцев, когда проходило повторное обсуждение феномена, Буйо так и не поверил заключению экспертов, испытывавших аппарат, среди которых были Шарль Гуно, де Клуазо, герцог Омальский, профессор Янсен. Он заявил, что в данном случае слушатели имеют дело с чрезвычайно ловким чревовещателем: "Разве можно допустить, что презренный металл в состоянии воспроизвести благородный голос человека!".

Коллективное прослушивание на выставке

Подлинным триумфом Эдисона стала всемирная выставка 1889 года, проходившая в Париже. В павильоне электрических машин были размещены и усовершенствованные фонографы, от которых отходили каучуковые трубки с наконечниками из китового уса. Посетители вставляли эти наконечники в уши и слушали музыку, пение и человеческую речь. За небольшую плату каждый желающий мог "наговорить валик", а затем воспроизвести собственный голос. Газеты тогда писали: "Со времени Вавилонского столпотворения еще не было собрано воедино столько разных языков". На этом, пожалуй, первом в истории звукозаписи массовом прослушивании посетителям были предложены самые разнообразные музыкальные произведения. В путеводителе по выставке отмечалось, что "записи музыки и голосов сделаны незадолго до открытия экспозиции, они могут сохраняться неопределенно долгое время, пока не разрушится материал валиков, на который нанесена запись".

Среди почетных посетителей, прослушавших записи, были президент Франции Карно, принц Уэльский, принц Монако и другие важные персоны. Успех превзошел все ожидания. Уже после окончания выставки был организован специальный показ фонографа в Берлине для Вильгельма II и гостившего там Александра III. Ни один американец не пользовался тогда в Европе таким вниманием и почтением, как Эдисон. В его честь на вершине Эйфелевой башни был дан торжественный обед, кульминацией которого стало выcтупление 71-летнего Шарля Франсуа Гуно. Знаменитый композитор сочинил торжественную кантату и ее собственноручно написанный экземпляр преподнес супруге изобретателя Минне Эдисон и его старшей дочери Марион. В честь Эдисона был дан спектакль в Парижской опере, во время которого великого изобретателя и членов его семьи пригласили в ложу президента Франции.

После триумфа на выставке можно было рассчитывать на коммерческий успех фонографа, имея в виду, прежде всего, запись и последующее воспроизведение музыки и пения в домашней обстановке. Однако Эдисон сам всячески препятствовал этому. В чем тут причина? Может глухому изобретателю музыка была чужда и непонятна? Напротив, из воспоминаний жены Эдисона мы узнаем, что в семье по традиции собирались вечерами вокруг большого концертного рояля. Минна исполняла избранные произведения любимого Эдисоном Бетховена и пела песни. Изобретатель наклонялся вперед и прикладывал руку к уху для того, чтобы не пропустить ни одного слова, ни одной ноты. В лаборатории Эдисона нашлось место и для прекрасного по тому времени органа. Из произведений Вагнера Эдисон особенно любил "Песню вечерней звезды". Впрочем, его любовь к музыке не была пассивной. Одно время он даже сам играл на скрипке, обнаружив большие способности, однако оставил это занятие, когда изобретения стали главным делом жизни.

Прекрасно понимая как трудно записать и воспроизвести музыку во всем ее великолепии на столь несовершенном приборе, Эдисон считал фонограф идеальной машиной для диктовки писем и передачи распоряжений в конторах и учреждениях. И лишь под напором настойчивых требований стал приглашать для записи знаменитых исполнителей. В 1888 году Иосиф Гофман и Ханс Бюлов играли Эдисону пьесы Шопена, а затем прослушивали свое исполнение. Гофман остался очень доволен работой аппарата, а вот записи Бюлова, к сожалению, оказались не совсем удачными, что, конечно же, не понравилось пианисту.

И все-таки эпоха звукозаписи началась. Наряду с музыкой, записанной накануне выставки, основу антологии нового изобретения составляли фортепьянные произведения Брамса в исполнении автора, голоса артистов Парижской оперы и других знаменитых вокалистов.

Первое коллективное прослушивание

Первые шаги фонографа в России принесли его владельцу одни неприятности. Хозяин "говорящей механической бестии" был привлечен к суду и приговорен к трем месяцам тюремного заключения, а также к большому денежному штрафу. Впрочем, уже в 1879 году в Московском музее прикладных знаний (ныне Политехнический музей) состоялась успешная демонстрация аппарата, прошедшая при большом скоплении народа. И сегодня в экспозиции, рассказывающей об истории звукозаписи, вы можете увидеть уникальный экземпляр фонографа, который занимает там почетное место. Н.А. Римский-Корсаков писал: "Будучи музыкантом, я предвижу возможность обширного применения этого прибора в области музыкального искусства. Точное воспроизведение талантливого исполнения сочинений, замечательных тембров голосов, записывание народных песен и музыки, импровизаций и т.д. посредством фонографа могут иметь громадное значение для музыки". А Антон Рубинштейн увидел в фонографе требовательного педагога и помощника артиста. По его мнению, музыканты должны широко пользоваться фонографом и чаще прослушивать свое исполнение, записанное на валики, от которых не скроется ни одна фальшивая нота, ни одна детонация в голосе.

Вскоре предвидения выдающихся музыкантов оправдались. В 1882 году знаменитый путешественник Н.Н. Миклухо-Маклай записывал на фоновалики диалекты племен архипелага Тихого океана, М.Е. Пятницкий записал около 400 песен Воронежской губернии, известная собирательница русского песенного фольклора Е.Э. Линева уже в начале 90-х годов сделала более 200 записей песен Белозерского края. Великий русский певец Ф.И. Шаляпин, узнав о фонографе, сразу же захотел попробовать себя, и записал под аккомпанемент фортепьяно несколько произведений. Интересовался новинкой и создатель "Войны и мира". Эдисон узнал об этом и отправил в Ясную Поляну свой фонограф с выгравированной на нем надписью - "Подарок графу Льву Толстому от Томаса Алва Эдисона". Толстой часто использовал фонограф для работы, и записи эти сохранили для нас голос великого писателя и вальс, сочиненный им.

На торжественном чествовании Эдисона в день сорокапятилетия изобретения фонографа великий изобретатель заявил: "Отныне я задался целью достигнуть совершенной передачи девятой симфонии Бетховена в исполнении оркестра в составе семидесяти человек. Когда это будет достигнуто, я скажу, что выполнил свою задачу". Свою задачу он выполнил...

Эмиль Берлинер

Как появился граммофон

"У этой машины нет никакого будущего", - отозвался о граммофоне Эдисон и ошибся. Новый аппарат, воплотивший в себе лучшие идеи Шарля Кро, набирал силы. Изобрел его Эмиль Берлинер (1851-1929) - человек эдисоновского склада, уроженец Ганновера. Девяти лет от роду, покинув родительский дом, он отправился в Америку. На "деловом континенте" сменил целый ряд профессий: торговал тканями, синтезировал сахарин, работал в телефонной компании Белла. Его изо- бретательский талант проявился достаточно скоро: он сумел усовершенствовать телефон, за что получил от Белла значительное денежное вознаграждение.

Возвратясь в 1881 году в Ганновер, он со своим братом Йозефом создал телефонную фабрику, которой суждено было превратиться в крупнейшее предприятие по производству грампластинок. Еще через два года Берлинер поселился в Вашингтоне, где организовал небольшую лабораторию и продолжил образование. Возможно, именно там он впервые познакомился с фоноавтографом Леона Скотта, макет которого хранился в Вашингтонском музее. Несомненно, что он был знаком с работами Эдисона и знал устройство фонографа.

Сегодня трудно говорить, что именно толкнуло Берлинера заняться звукозаписью - интерес изобретателя или чутье коммерсанта. В 1885 году он начал свои опыты с того, что применил поперечную запись на валике. Развивая таким образом идеи Эдисона, он фактически прошел путем Белла и Тейнтора, ранее пришедших к выводу, что нарезание звуковой дорожки вместо выдавливания позволяет улучшить качество записи. Затем он построил аппарат, описанный Кро. Справедливости ради нужно отметить, что Берлинер не скрывал своего знакомства с его идеями и признавал за ним первенство. Он даже сообщил, что узнавал через знакомых в Париже, удалось ли Кро осуществить свои замыслы на практике, и, выяснив, что этого не произошло, с еще большей энергией принялся за дело.

Свою первую заявку на "граммофон с плоскими пластинками" Берлинер подал 26 сентября 1887 года, фактически через десять лет после получения Эдисоном патента на фонограф. Конечно, то была еще далеко не та пластинка, которая на долгие годы стала владычицей мира. Осуществив впервые на практике "горизонтальную" запись ("шрифт Берлинера"), изобретатель убеждается в правоте выбранного им пути и работает над повышением громкости звучания, его качеством и технологией тиражирования.

Записывающий аппарат постепенно усложнялся. Путем двух движений, вращательного и прямолинейного поступательного, дорожке записи придавался вид спирали в количестве ста линий на дюйм. В качестве носителя использовался полированный лист цинка, покрытый тончайшим слоем пчелиного воска, чувствительного к самым слабым прикосновениям. Запись велась иридиевым острием, причем говорить приходилось непосредственно в рупор, соединенный с мембраной. В отличие от фонографа сразу воспроизвести полученную запись было невозможно, сначала ее закрепляли, для чего Берлинер применял травление кислотой, известное при изготовлении офортной гравюры. Поскольку воск с кислотой не взаимодействует, то протравливались лишь те места, которые были прочерчены резцом. После отмывки от кислоты удалялся и воск - он свою задачу выполнил.

Граммофон
для шоколадных пластинок

В таком виде уже через каких-нибудь полчаса после записи диск был пригоден к воспроизведению в качестве пластинки. Так родилось новое "искусство офортной гравюры человеческого голоса". Громкость, получаемая с изготовленных таким образом дисков, значительно повышалась. В 1888 году Берлинер сделал целый ряд записей - ему хотелось выяснить, чье звучание будет точнее передано граммофоном. Сравнительно легче удавалось записывать речь. Первой фабричной пластинкой, вошедшей в каталог Берлинера, стала запись чтения поэмы Юджина Фельда "Отьезд". Что касалось музыки, то предпочтение он отдавал духовым инструментам как более "громким". В целом опыты шли вполне успешно, и 16 мая в институте Франклина в Филадельфии были прослушаны старые и новые записи Берлинера: прогресс, достигнутый изобретателем, оказался оцененным по достоинству. Ему вручили медаль. В своем докладе Берлинер указывал, что цинковые диски дают сильное шипение, и поэтому для его снижения он ведет переговоры с одной фирмой, предполагая производство прессовки пластинок из стекла.

Особое воздействие на присутствующих оказала не новизна технического решения, а высказанное автором предложение заменить хрупкие восковые валики фонографа Эдисона достаточно прочными плоскими дисками. Действительно, пластинки удобны и просты в обращении, на них можно делать записи любого характера и организовать широкую продажу. Но самым главным преимуществом, обеспечившим победу граммофона над фонографом, была возможность получать с оригинальной записи практически неограниченное количество копий. Это позволяло сделать доступными для любителей музыки творения великих композиторов, певцов и музыкантов. Впрочем, новаторство Берлинера не ограничивалось только технической стороной вопроса, не менее интересным представлялось и его предложение выплачивать исполнителям гонорар за участие в записи, что сразу же решило проблему их привлечения.

Берлинер решил осуществить серьезную задачу: при помощи граммофона и грампластинок проложить путь музыке в каждый дом. Судя по сохранившимся рисункам и чертежам, конструкция первых граммофонов Берлинера была очень проста: на подставке размещалась ручка от швейной машинки, ременная передача и вращающийся диск. Всю эту "механику" украшал металлический рупор, жестко соединенный с мембраной, - тонарма еще не было. При воспроизведении вся система перемещалась от центра диска к краю, нанося вред качеству звучания и сокращая срок службы граммофонной пластинки. Мембраны этих аппаратов делались из слюды и имели стальные иглы, которые требовали частой замены. Самое большое неудобство заключалось в том, что диск приходилось вращать вручную, звук постоянно "плавал", и добиться естественного звучания было непросто. Собственно это и являлось главным препятствием широкому распространению изобретения.

Использовать уже известный привод от фонографа со стальной пружиной запрещалось охраной авторских прав. Берлинер должен был применить только самостоятельно разработанный двигатель. С просьбой о помощи он обратился к механику Элдриджу Джонсону, владельцу небольшой мастерской в городе Кэмдене. Джонсон искренне заинтересовался новой "говорящей машиной", и после первой неудачи ему удалось изготовить привод. Получив, таким образом, мотор, Берлинер решил последнюю проблему. В лице Джонсона он приобрел надежного компаньона, обладавшего незаурядными инженерными и коммерческими способностями. К 1893 году почти все было готово для коммерческой эксплуатации граммофонов. Удалось улучшить качество записи, разработать гальванопластический процесс тиражирования грампластинок при помощи стальной печатной матрицы. Наконец был изготовлен аппарат, который мог свободно конкурировать на рынке с фонографом!

Новое дело обещало высокие прибыли, в Вашингтоне была создана компания "United States Gramophone Company", занимавшаяся эксплуатацией патентов Берлинера. Деятельность этой фирмы поначалу ограничивалась округом Колумбия, но в 1895 году в Филадельфии "Berliner's Gramophone Company" с капиталом в 25 тысяч долларов приобрела лицензию у "United States Gramophone Company". За рекламу нового товара отвечал опытный делец из Нью-Йорка Френк Симон. С этого времени граммофон получил широкое распространение и начал свое победное шествие по планете. Изобретение Берлинера было выпущено на рынок уже в видоизмененной форме. На рис. вы видите тип аппарата, поступивший в продажу значительно позднее.

Передовые люди того времени восторженно встретили граммофон и высоко оценили роль нового аппарата в деле распространения музыкальной культуры. Крупнейший норвежский композитор, пианист, дирижер и общественный деятель Эдвард Григ считал, что граммофон соединит творцов музыки и ее любителей. О качестве звучания граммофона выдающийся итальянский композитор Руджеро Леонковалло отозвался так: "Я полагал, находясь в отдельной комнате, что действительно рядом за стеной находится Карузо и исполняет своим дивным голосом "Смейся, паяц"".

В России первые граммофоны и пластинки иностранного производства появились в сентябре 1897 года. В отличие от фонографа их судьба оказалась куда более удачливой. Широкая публика знакомилась с ними в Санкт-Петербурге. Торговая фирма открыла в Пассаже на Невском проспекте специальное ателье для прослушивания граммофонов, по словам репортера, необычная звуковая реклама привлекла туда "несметную толпу народа". Через десять лет в России уже насчитывалось более полумиллиона граммофонов и около пяти миллионов пластинок - цифра по тем временам астрономическая!

Вот так и началось победное шествие звукозаписи по миру…

Александр Тихонов

Статья была изначально опубликована в журале "Звукорежиссер" №9 2003 г.


About this siteTerms of UsePrivacy StatementLinksContact UsGuestbook